astraly
меркурий заглянул к садалсууду. что, в принципе, должно бы быть плохо, но я слишком люблю обоих братьев садал, чтобы искренне считать появление любого из них дурным знаком. да, садалсууд - это сосуд с мертвой водой, да, относительно меркурия - это ложный путь в жизни, но... пока мертвое не будет соединено мертвой водой, его бесполезно оживлять, потому что оно будет несовместимо с жизнью. прикладное значение смерти не то, чтобы приуменьшено, скорее вообще не принимается в расчет. почему-то.
впрочем, разумеется, в силе остается и то, что *сознание необходимо переводить на другой уровень, так как путь через реальную бытовую жизнь невозможен*. но это, согласитесь, уже совершенно другая тема.
.
Братьев Садал никто не видел порознь. Ни у одного из них нет семьи, иногда они приживаются в каком-нибудь таборе, но обычно они только вдвоем. Они не особо общительны.
Оба смуглы, черноволосы, у Сууда черные глаза, у Мелика – темно-серые, их принимают за индусов и цыган, на самом деле – они персы. Но это слишком давняя история, чтобы ее вспоминать.
Когда-то они лечили людей. Даже самых обреченных. Сууд убивал и уносил болезнь, Мелик возвращал к жизни то, что должно жить. Но недавно, на месте взорвавшегося атомного реактора, они оба так надорвались, убивая и воскрешая, что теперь сторонятся людей и почти не разговаривают. У них до сих пор обожженные руки и горящие лихорадкой глаза. Им бы найти реку, способную унести их боль и исцелить раны… но сейчас им дорога только на соленые озера, прекрасные и мертвые. Когда они дошли сюда первый раз, у них не хватило сил, чтобы выстоять до конца, чтобы соль земли вытянула, разъела, вытравила из их тел весь яд. Но эта болезнь покидает их слишком большой болью, и, пространствовав долгие годы в поисках другого выхода, они снова идут к соленому озеру.
Летом, в самую жару. По степной полупустыне, обветривая губы соленым ветром, по сухой уже мертвой траве, больше похожей на кораллы. Соленая степь в зените лета опаснее пустыни. Расстояния в ней зачарованы нитями судеб и совершенно бесконечны. То, до чего тебе, как кажется, можно дотянуться рукой, находится в целом дне пути.
Но братья Садал не люди. Звезды, даже когда они похожи на оборванных бомжей, никогда не люди. И это очень хорошо, что никто не видит, как они идут к соленой, нежно-розовой воде, в полдень в зените лета. Как увязают в иле и соли их ноги, как оседает сединой на волосах и ресницах ветер, как идет трещинами соленая пыль на коже.
Когда ты доходишь до озера – тебе остается еще день пути до маслянистой от соли рапы. И еще полдня пути по ней, по колена и выше в сероводородной целебной грязи дна.
Сюда не так-то легко прийти, и отсюда совершенно невозможно уйти теми силами, которые были. Только если сумеешь переродится и обрести что-то новое.
Всё или ничего. Они прекрасно это знают, и именно это им сейчас и нужно.
Сууд всматривается мертвыми глазами в алую медь рассвета, Мелик видит, как лучи солнца, уносящего благословенную прохладу ночи, разбиваются радугой о его ресницы.
Когда-нибудь, когда придет время, посередине соленого озера, на рассвете, разобьются две соляные скульптуры, и свободные потоки жизни и смерти взмоют в небо.
Чтобы вернуться на землю звездами. Или людьми.